Следственный комитет РФ завершил расследование уголовного дела в отношении пятерых участников массовых беспорядков, которые произошли на Манежной площади в Москве 11 декабря прошлого года. Как сообщил ИТАР-ТАСС официальный представитель СК России Владимир Маркин, материалы дела в отношении пятерых обвиняемых, в числе которых трое активистов общественного объединения "Другая Россия", переданы в прокуратуру для направления в суд….. Несовершеннолетний Илья Кубраков дал показания против своих товарищей, передает "Интерфакс". Сам Кубраков на судебном заседании в четверг не присутствовал, но его показания огласил прокурор. Из этих показаний следует, что лозунг "Россия — для русских, Москва — для москвичей!", который скандировал Кубраков, ему поручил скандировать другой обвиняемый, гражданин Белоруссии Игорь Березюк. Вместе с тем эксперты установили, что фраза "я — русский человек", приписываемая одному из фигурантов дела, не содержит психологического воздействия и является нейтральной.

Судят за Манежку – пока ещё не Пушкина и Есенина

Про «экстремизм» и «экстремистов» в последние годы написано немало. Некоторые особо ретивые особи даже статьи псевдонаучные сочиняют, которые россиянские «академики» засчитывают сразу за докторские «диссертации» и ставят особей на профессорские должности. Особо дотошные «литературоведы» начинают по новой цензурить Пушкина, рукописи которого какая-то чиновничья сука постоянно кромсала и при жизни.

----------------------<cut>----------------------

И через двести лет после смерти, великий русский поэт подвергается цензуре. Вот например авторская фраза:

Братья дружною толпою
Выезжают погулять,
Серых уток пострелять,
Руку правую потешить ,
Сорочина в поле спешить ,
Иль башку с широких плеч
У татарина отсечь ,
Или вытравить из леса
Пятигорского черкеса.

Сказка о мертвой царевне и о семи богатырях

В современных россиянских изданиях поэта этой фразы нет. Самое интересное, ни черкесам ни татарам от этого ни холодно не жарко, что там писал Пушкин.

Судят за Манежку – пока ещё не Пушкина и Есенина

Однако, время не стоит на месте и уже в качестве «обвинений» выдвигаются уже такие фразы как «я – русский человек». Пока «эксперты» сошлись на общей нейтральности фразы, однако сам факт того, что её направляли на экспертизу для обвинение в суде – это уже покруче гитлеровских и сталинских подходов. Похоже, забредя в лингвистические дебри судьи слегка заблудились и перешли границы мыслимого. Попутно весь россиянский режим не заметил как перешёл эти границы. Прокурорам то что, знай лепят что сверху сказали. Зато общее впечатление — Оруэлл нервно курит от зависти.

С таким подходом одной цензурой Лермонтова и Некрасова не отделаешься ибо того же Пушкина нужно запрещать сразу всего:

Там царь Кащей над златом чахнет;
Там русский дух ... там Русью пахнет!

Руслан и Людмила

Некрасова тоже уже не порезать, а сразу всего нужно запрещать ибо там сами названия – чистый «экстремизм». Так, если этот Некрасов посмел из общей совокупности россиянок выделить каких-то «Русских женщин», то Некрасов является «экстремистом» по определению. А особенно Есенин – у него там вообще «Гой ты Русь моя родная» — прямой призыв налицо.

Запретить нужно и русские былины , где о русской земле герои говорят через строчку:

Не туман с моря поднимается, не белые снега в поле белеются, едет Илья Муромец по русской степи
Говорит Илья , а сам тесней к русской земле прижимается. От русской земли к нему сила идёт, по жилушкам Ильи перекатывается, крепит ему руки богатырские.
Русские богатыри (былины)

Оно даже непонятно слегка – где ж она находится эта русская степь? Про то что Москва для русских говорить нельзя. Кондопога – тоже не для русских. А дальше Кондопоги уже тундра, степи там нет. Вот и интересно – по какой такой степи катался на лошадке Илья Муромец?

Интересно и о каком таком «русском духе» он постоянно говорил:

Ещё пуще рассердился Илья Муромец: — Ах ты , чучело заморское! Испугался духа русского! Илья Муромец и Калин-царь

Пока существует хоть одна книжка, где написано о Руси, о русской земле, о русских людях, о русском духе – обвинять кого-то в цитатах и мыслях оттуда есть юридический казус. Но сидят не Пушкин, не Есенин, не Лев Толстой. Поэтому если запрещать – то сразу всё. И ещё приказать из всех словарей убрать слово «русский». Или как-то перевести его в разряд нецензурных, чтоб человек понимал – слово теперь говорить нельзя, могут посадить. Так что полагаем, массовое сожжение книг не за горами, если правда ничего не произойдёт, ибо царства кривых зеркал, как показала мировая практика, недолговечны. И пока этого ещё не случилось – хотим заметить будущим поджигателям пару умных слов.

Для начала напомним один старый, ещё советских времен анекдот:

В московское управление КГБ СССР поступает звонок и сообщают, что Рабинович на Красной Площади раздает листовки. Тут же отправляется дежурная машина, подкатывают к Рабиновичу, выскакивают три добрых молодца, хватают нарушителя под ручки, отбирают листовки. Внимательно разглядывают, а на листовках ничего не написано. Вообще ничего, чистые листы бумаги.
— Рабинович, но тут же ничего не написано....?
— А что писать? И так все ясно.

Этот поучительный рассказ является прекрасной иллюстрацией того, что запретом слов ничего не решить. Язык это не более чем коллективный договор, в котором люди договорились определенным предметам и понятиям присвоить определеннее сочетания звуков. Если какие-то звуки запретить – понятия и предметы от этого не изменятся. Например, если запретить слово «молоток» — молотки от этого не исчезнут. Люди будут использовать слово кувалда, например. Если запретить молоток не просто как слово, но даже как явление – в приказном порядке изъять все молотки и уничтожить – такая административная мера, тем не менее, не избавит людей от необходимости что-то куда-то забивать время от времени. Поэтому, молотков в россиянской федерации не будет, но будут здоровые разводные ключи с набалдашниками. И ими будут забивать болты и гвозди в бошки администраторов, которые излишне активных в своём стремлении регулировать жизнь населения.

Вторая важная мысль как раз и касается этого с самого момента забивания чего-то в головы. На самом деле, идея россиянских чиновников запретить слова и нации не является идеей оригинальной. В мировой практике примеров полно – заканчивались они приблизительно одинаково, от Китая и Османской империи, до Австро-Венгрии и других. Наиболее цивилизованным окончанием был Нюренбергский процесс. Россия, правда, страна с не очень большими цивилизованными традициями.

А вот запрет той или иной нации называть себя традиционным для этого народа самоназванием, отъём права у этого народа применять тот же термин к своей земле является одной из форм геноцида. А геноцид – это такое преступление, что наказание за него не предусматривает принудительное подметание улиц в воспитательных целях.

В первую очередь, кстати, вопросы будут не к прокурорам. С точки зрения чисто юридической, последнее слово за судьями, ну а тот, у кого последнее слово отвечает в первую очередь.

В любом случае, запрет слов и выступлений и даже осуждение ребят будет иметь результатом более глубокое понимание, что есть россиянский режим для русского народа. И не грёбаный ленин сейчас — живее всех живых, а Есенин, чью кровь использовали для колдовского мавзолея. А значит скоро вся эта вакханалия закончится.

Глеб Щербатов ©АРИ.ру