Сказ о Сегодняшней Правде-1

А случилось так: завелись в городе потенциальные насильники. С виду мужчины какого-то там гендера – рук не распускают, запретных слов не говорят, но глянет такой, и сразу чувствуешь: объективирует. Еще от их взглядов кисло молоко и разряжались iPhone-ы.

Надобно сказать, что весна в тот год вышла на редкость короткая, и почти сразу настала такая жара, что даже неверующие в Глобальные Климатические Изменения бежали с подношениями к жрецам Неудобной правды. Самые бедовые – те, кто понимал, что некоторые грехи не замолишь, сразу ходатайствовали о местечке в Аду попрохладнее. Женщины сбросили верхнюю одежду, а иные и всю остальную, оставив только таблички «И все равно, Нет». Про таблички знали, что они волшебные, отгоняющие бесов христианского фундаментализма. Еще говорили, что если такую обернуть в свежий номер New York Times и зарыть у порога, посыпав после пеплом подмышечных волос и произнеся заклинение «На погибель патриархату» сначала как есть, а потом в обратную сторону, не пройдет и трех дней, как найдешь себе жениха – богатого и безвольного. Однако об этом после, а мы вернемся к нашим насильникам, ведь совершенно ясно, что нельзя было допустить, чтобы ходили такие и думали про тебя мысли, какие им хочется, вместо предписанных.

----------------------<cut>----------------------

Тут по счастью подошло время праздника, в языческие времена именуемого Рабочим. Но как гласит Великое Учение об Эволюции: все меняется со временем, и слова тоже, только в отличие от живых тварей, меняются они не внешне, а внутренне. То есть буквы остаются, но меняется смысл, и нынче всякий знает, что рабочий, это не тот, кто трудится и производит, а тот, кто верует в идеи правильных Богов.

Народу разного собралась уйма, и сели они думать, как избавиться от напасти. Одни по обычаю требовали первым делом составить манифест, и чтоб обязательно начинался словами: «Мы за свободу, но…». Другие кричали: «Незачем время тянуть, давайте кастрировать». Им возражали, мол, наказание должно соответствовать преступлению, и, стало быть, должно не кастрировать, а ослеплять. Самые горячие повскакали с мест и схватились за телефоны, но до хэштегов дела не дошло.

Сели гадать. Гадали по Гуглу и по Фэйсбуку – выходила сплошная порнография и котики. Вынули доску Уиджа, вызвали дух Маркса, но святой, как было известно, давно разочаровался в человечестве, и потому отвечал неохотно и исключительно цитатами из самого себя. Как не примеряли – не подходило по случаю. Пытались гадать по базе данных Obamacare, но тут уже началась совершеннейшая чертовщина: трижды выпадал некий православный раввин из техасской глубинки. Не к нему же, в самом деле, обращаться. Что, позвольте, хорошего может насоветовать обитатель городка, в котором даже суфражистки полагают, что феминизм, это движение за узаконенные равные права, в то время как всяк давно знает, что есть вопросы, которые надобно решать по закону, а есть те, которые решаются по справедливости.
А со справедливостью как: несение ее в массы опьяняет, но суждения о ней утомительны до крайности. Настала ночь, присутствующие воскурили, а после легли спать.

Поутру решили все вместе отправиться к главным мудрецам эпохи.

С теми же вот какая история вышла. Поспорили они о том, как именно должно именовать государя-президента: «Лучезарным» или «Блистательным». Началась вражда, как водится, с малого. Обоих пригласили на NBC, где ведущий с должным почтением попросил их оценить результаты первого президентского срока. Тут-то они в эпитетах и разошлись, и не миновать было драки, если бы ведущий – человек многоопытный и немалого ума – не перевел тему на преступления израильской военщины. Эксперты разом успокоились и запели в унисон.
Все думали, обошлось, но мудрецы сцепились уже в лифте, и шла с тех пор меж ними непримиримая война, разделившая всю прогрессивную общественность на два лагеря.
К просителям они, однако, вышли, приняли дары и сверились со знамениями небесными и с трендами в социальных сетях. Вам, говорят, надобно отправится прямиком к государю-президенту в стольный град в Облачно-Белый его Дворец. Он – Лучезарный\Блистательный – мигом вас рассудит.

Тут все присутствующие опустили глаза, не смея упрекнуть мудрых в незнании того, что объект их спора боле президентом не является. Да и как можно, когда те живут в мире, каким он должен быть, а не в лживой физической реальности. Впрочем, многие из присутствующих жили так: видели одно, а знали другое.

Тут взгляды обратились на Дебору по прозвищу Волос Короток, изрядно всеми почитаемую, хоть и объявилась она в организации недавно. А случилось это так.

Мужем Деборы был цисгендерный мужчина по имени Джек Ивовый Плющ – человек, надо сказать, дрянной и гадкий. Умные люди насоветовали Джеку купить земли на федеральной распродаже. Погнало тогда Homeland Security фашистскую секту за несанкционированное чтение Конституции, и дошло до умных людей, будто бы собирается штат на той земле казино строить. Джек деньги заплатил, помолился святым-покровителям Уолл-Стрит, плеснул на землю single malt 12-летней выдержки, четырежды плюнул через левое плечо, и верно – не прошло и трех недель, принялся обхаживать его инвестор-варвар из заморской страны. Повел в элитный стриптиз-бар, напоил дорогим вином, усадил на колени самую красивую из девиц. Та принялась ерзать, и стало Джеку так томно и хорошо, что он готов был подписать любую бумагу. Но зазвонил у инвестора телефон, тот выслушал, посерьезнел, обернулся стайкой саранчи и улетел в решетку кондиционера. Девица мигом сгинула, а счет почему-то принесли Джеку.

После выяснилось, что речку, коя прилегала к купленному участку, отравил Департамент по Защите Окружающей Среды. Земля там стала совсем мертвой, живность разбежалась, а по ночам горизонт светился фиолетовым и розовым. Ясно было, что на такой почве не взрасти ни деревцам богатства, ни цветам успеха.
У Джека от потери денег выпали волосы и совершенно опаршивел характер: он отменил жене абонемент на Пилатес, а после заблокировал и кредитку. Та к судье, отсудила по закону половину имущества и ушла. Но Ивовый Плющ только пуще на нее обозлился — так, что перед тем, как съехать с квартиры, стащил из тумбочки любимую вибрирующую колбаску. Пришел Джек в отель, положил колбаску на пол, нарисовал пентаграмму, а вокруг долларовые значки и зловещие письмена: Don’t Thread on Me. Капнул сверху кровью из свежекупленного антрекота, и тот час замигал в номере свет, сам собою включился автоответчик, а в воздухе явственно послышался сладкий звон – будто бы где-то далеко-далеко выпали на игральном автомате три семерки. Выползла из темного угла змея с Гадсденовского флага и как бы всосалась в вибратор. У того вмиг отросли ножки, он подпрыгнул, трижды перевернулся в воздухе, а потом взял, да и выскочил в окно. Что с Джеком случилось дале, неведомо, но, мнится нам, что ничего хорошего, если не в этой жизни, так в следующей. Ибо был он не то юристом, не то стоматологом – иными словами, наживался на человеческой боли.

На следующий день шла его бывшая жена по городской улице, и тут останавливается подле блестящий Porche, а в нем красавец с пустыми глазами. Обрадовалась Дебора – не зря, думает, говорили ей про табличку «И все равно, Нет». Стали они жить вместе.

Прошел месяц, и повела она любимого друга представлять друзьям и родне. Сидят, обнимаются, но тут заискрили неоновые вывески, отключился Wi-Fi, махнул винтом пролетавший мимо дрон NSA: морок рассеялся, и присутствующий люд ахнул. Сама Дебора глядит, а она обнимается с вибратором. Делать нечего. Я, говорит, свободная и самостоятельная женщина, и сама выбираю, с кем или с чем мне жить.

В новой своей жизни Дебора Волос Короток быстро пошла в гору, ибо, хотя многие в организации и жили с вибраторами, никому еще не пришло в голову бороться за пожалование им гражданских прав. Ясно было, если кто и посмел бы возразить лучшим умам эпохи, так только она.
Дебора, однако, от возражений воздержалась, и присутствующие, трижды поклонившись до земли, покинули покои мудрецов. Что, согласитесь, правильно. Всякому известно, что Лучезарно-Блистательный государь представлял собою воплощение Справедливости, а разве может Справедливость проиграть на каких-то там выборах? Да и нужны ли Справедливости выборы?