Сказ о Сегодняшней Правде-2

Жил upstate уважаемый человек по имени Морган Цепкая Лапка, служивший некогда государственным чиновником в столице провинции. Стоял Морган над Комиссией штата по борьбе с сексизмом, и всякий раз по годовому отчету выходило, что Комиссия добилась небывалых успехов, однако сексизм при этом вырос в виду недостатка бюджета. Начальство принимало отчеты благосклонно, ибо и само видело мир в таком же ракурсе. Особенно полюбились начальствующим чинам проводимые Цепкой Лапкой праздники для молодежи, ведь не зря ж говаривали древние, что сегодняшние дети – завтрашний электорат. Ну, может, и не говаривали, но уж совершенно точно так думали. На праздники Морган предлагал призывать важных людишек актерского сословия и любимых в народе музыкантов, однако все время как-то выходило, что были приглашаемые заняты, а то им и вовсе забывали позвонить. Но поскольку нельзя было оставлять младые умы без наставлений, сам господин Морган выходил на сцену и вещал о непозволительности сексизма.
Гонорары при этом исправно переводились на какой-то там счет…

----------------------<cut>----------------------

Морган Цепкая Лапка был человеком незыблемой верности убеждениям – как в молодости был охоч до юных дев, так и продолжал их жаловать. Нередко, впрочем, случается, что законы в просвещенной, в общем-то, стране не поспевают за прогрессивною мыслью, и потому общество полагало принципиальность Моргана не столько добродетелью, сколько даже наоборот. Родители одной из девиц и вовсе написали на него донос судейским.
Цепкая Ручка побежал в родную Партию и предложил провести кампанию за право детей на свободный секс. Там, однако, посчитали идею преждевременной. Впрочем, к чести их будет сказано, человека своего они не бросили и заплатили хорошему адвокату. Потом, поразмыслив, решили, что так несправедливо, и заплатили еще и прокурору с судьей. Дело замяли, хотя и пришлось походить Моргану в Храм Кающихся Грешников на ритуальные самобичевания с несколькими товарищами по Партии, парой католических священников и молодой учительницей – невинной, в общем-то, жертвой юношеского бахвальства.
И с государственной службы его, на всякий случай, попросили уйти.

Морган Цепкая Лапка поселился в особняке под Хэмптоном, построенном на гонорары за детские праздники сексизма, и занялся коучингом, консалтингом и прочим дозволенным колдовством. Во флигеле особняка жила старая женщина – то ли мать его, то ли тетка. Вот та была сильною колдуньей. Умела приманивать «лайки» в социальных сетях, вымарывать из торрентов сбежавших от хозяев sex-tapes. Еще отводила глаза избирателей от противоречивых высказываний народных избранников: скажем, смотрит человек в YouTube клип, в котором государев конгрессмен высказывает точку зрения, расходящуюся с нынешним курсом Партии, а видятся ему молочные реки, сверхбыстрый интернет, нескончаемые социальные пособия и прочие атрибуты идеального будущего. Много приходили за амулетами от русских хакеров.

А был еще такой случай. Постучался к Моргану священный воитель из заморской страны Игиль. Совсем, говорит, хотят свести меня со света проклятые федералы. Чую, не миновать погибели. К тому же, говорит, нагадала мне четвертая жена на верблюжьей гуще, что смерть моя будет начинаться на букву Г. Видно, сгноят меня в тюрьме Гуантанамо, не дав закончить праведные труды.
Морган бросился звонить старым знакомцам в стольный град Ди-Си, а старая женщина взяла глиняную плошку, полила ее бычьей кровью, купленной тремя днями раньше у органического кошерного мясника, и произнесла тайное заклинание: «У христианина боли, у еврея боли, а у тебя, Махмудка, не боли». Сунула плошку в экологический само-разлагающийся пакетик и отдала игилийцу.

Минуло два дня, и собрались ловчие из Объединенной группы по борьбе с терроризмом у неприметного домишки в Нью-Джерси. Все облачились в черные защитные одежды с титульными оберегами на спине, помянули покровителей координации боевых действий святых Роджера и Копи Зета, трижды обошли с государевыми ордерами вокруг дома и, помолившись, вышибли ворота. Глядят – сидит давешний воитель посреди смертоносного железа и адских машинок. Повалили они его на пол и принялись вязать, мысленно составляя уже победные докладные записки. Но был средь них многоопытный сыщик из Западного предела – крепкий, надо сказать, орешек. Так он вмиг почуял чужое колдовство. Положил он два перста на сыщицкий жетон, как раньше всегда делали, когда обращались напрямую к небу, и произнес древнее заклинение пророчицы Миранды от морока и судебных неурядиц. Тут все и ахнули: был человек, а стала глиняная плошка.

Та история много шуму наделала, а игилиец, к слову, все одно сгинул. Через три года и три месяца нашла его в далекой стране Россирии пуля латышского снайпера. И, надо сказать, четвертая жена его как в воду глядела, ведь если б не Горбачев, не было бы и страны такой Латвии, и в НАТО бы она не вошла…

А отчего вообще зашла речь о Моргане Цепкой Лапке? Да потому что, если б вспомнили про него, да пришли к особняку его, поклонились в пояс и одарили дарами: нарядными одеяниями от Гуччи, новейшими сверкающими смартфонами, железными скакунами чистокровной феррарской породы, а то и просто деньгами, он бы враз избавил город от напасти. Взмахнула бы то ли мать его, то ли тетка рукою, и пумы на кроссовках, да крокодилы на майках «Лакоста» у всех присутствующих зарычали бы, да замахали хвостами. И побежали бы они по авеню, да по улицам, по бульварам, да по переулкам, и вцепились бы в горло и сгубили бы и насильников, да и кого попало.
Но вышло так, что никто про Цепкую Лапку и не подумал. Впрочем, и самого его, говорят, не было в то время в державе. Унесла его железная птица за море в жаркий Таиланд, где общество хоть и не было просвещенным, но к принципам его относилось терпимее.

Оттого и вернулись все от мудрецов ни с чем, поспорили еще для порядку, воскурили и опять легли спать.
И была ночь второго дня.