29 мая 2010 года, исполнилось аккурат 180 лет с того дня, когда Старый Хикори — Эндрю Джексон, до сих пор, согласно опросам, один из самых популярных президентов в американской истории, простой парень, сделавший сам себя, до конца жизни уверенный, что Земля плоская, и при всем том последовательный либертарианец, подписал знаменитый "Закон о переселении индейцев", по общему мнению — «самый гуманный, честный и благородный документ, какой вообще можно себе представить». О том и поговорим...

Дорогой слёз

----------------------<cut>----------------------

Не умеешь, научим...

Если вы решили, други, что речь пойдет об ирокезах, гуронах и прочих последних могиканах, бегавших по лесам с томагауками на предмет лишения бледнолицых скальпа и обустройства шоу у столба пыток, так вы уже попали не туда.

Все эти алгонкины Северо-Востока, хоть и резвые дальше некуда, столкнувшись с пуританами Новой Англии, довольно быстро выяснили, что на всякую вспышку пасионарности всегда найдется болт с левой резьбой и шустро исчезли — кто с лица земли, кто в Канаду, кто в район Великих Озер, где их, впрочем, тоже нашли и унасекомили окончательно.

Дорогой слёз

Так что речь пойдет не об этих горды и диких людях, да и вообще не о Севере США, а о теплом и дружелюбном Юге, где дела обстояли совсем иначе.

Плантаторы, выросшие на благородных идеях Века Просвещения, считали, что индейцы, в отличие от негров, ничем не хуже белых людей, только более примитивны. А раз так, значит, достаточно их «обратить в цивилизацию». То есть, как только туземцы «усвоят практику частной собственности, строительства домов, фермерства, образования для детей, обратятся в христианство, они добьются признания со стороны своих белых братьев». И все будет хорошо.

А пока все не совсем хорошо, но к тому идет, все споры, в первую очередь, о земле, следует решать мирно, как положено среди культурных людей, на основании имеющихся договоров и с участием юристов. Именно так полагал и так наставлял современников сам Джордж Вашингтон, безусловный и последний авторитет и для поселенцев, и для аборигенов Юга, считавших его Великим Отцом и частенько просивших совета.

Под стать первому президенту была и команда единомышленников-практиков, претворявшая его идеи в жизнь. Люди там подобрались штучные, идеалисты, а то и фанатики типа легендарного Бенджамина Хокинса, не просто поселившегося среди индейцев, но и ухитрившегося стать для них моральным авторитетом куда выше местных шаманов. В итоге, туземцы юго-восточных штатов – сперва чероки, чикасо и чокто, а вслед за ними, хотя и не так быстро, крики и семинолы, — уже к исходу первого десятилетия 19 века стали, с точки зрения «белых братьев» почти как люди.

Дорогой слёз

Все поголовно приняли христианство, обучились грамоте, более того, создали сеть школ с европейской программой обучения (для чего специально приглашались белые учителя), появились газеты, как на английском языке, так и на местных. Благо великий вождь Секвойя разработал на основе латиницы собственный алфавит. Наконец, к рубежу веков завершился переход из лесных поселков на обычные, ничем не отличающиеся от «белых» фермы, обустроенные по всем правилам тогдашней агрономической науки, только не частные, а как бы кооперативные.

В общем, все, как положено, чокто и чикасо обзавелись даже чёрными рабами (правда, рабство было очень мягкое, патриархальное). Кое-кто вообще попытался уйти в «белый мир», однако без особого успеха, поскольку белые братья все-таки краснокожих ровней не считали. Однако на отношениях в целом это не особо сказывалось.

Неудивительно, что на призыв Текумсе из шауни, великого мечтателя об Индейской Америке, юго-восточные племена не только не откликнулись, но даже в индивидуальном порядке в его войско никто не пошел.

Но и идиллии не было. Напротив, вопреки мечтам уже усопшего к тому времени Вашингтона, проблема была, и заключалась она в том, что чем больше цивилизовались индейцы, тем более ухожены и рентабельны становились их земли, а чем более ухожены и рентабельны становились их земли, тем больший интерес они вызывали у белых соседей, — как ни странно, не плантаторов, а народа попроще, полагавшего, что готовая ферма лучше пустоши, а потому все чаще и чаще решавшего вопросы размежевания путем самозахвата.

Собственно, обострения случалось и раньше, так что умные люди искали варианты, а поскольку насчет вешать и сажать белых людей из-за пускай даже весьма культурных, но все-таки краснокожих было западло, в связи с чем еще в начале 19 века мудрый Джефферсон, которого «культурные» индейцы уважали пусть и не так, как Великого Отца, но близко к тому, предложил своим знакомым вождям, не связываясь, переселиться с сородичами на запад, обещая всяческую поддержку правительства.

Уловив резон, некоторые вожди чероки, самого-самого цивилизованного из племен, добровольно согласились переселиться на запад, на территорию современного Арканзаса, объявленного «их вечным домом, который никогда не будет отнят».

Дорогой слёз

Увы, как только фермы были отстроены по-новой и пошел урожай, новоселов и там окружили белые переселенцы, считавшие, что фермы создавались для них. Будь на месте чероки какие-нибудь ирокезы или сиу, многие нахалы не досчитались бы скальпов, но чероки слишком веровали в Христа, воспретившего отвечать злу насилием, так что им оставалось лишь уходить из «вечного дома» дальше на запад, а на восток, в родные места, шли письма оставшимся с рассказом обо всех бедах, обманах и обидах, и предупреждением: мол, ни в коем случае не повторяйте нашей ошибки.

Рекомендации были приняты к сведению. От последующих предложений чероки отказывались. Когда же беспредел белых самозахватчиков стал совершенно нестерпимым, вожди вновь поступили, как цивилизованные люди. Деньги у процветающего племени водились, смысл происходящего его лидерам был понятен, так что в дело – на стороне потерпевших — вступили лучшие адвокаты.

В 1823 году один из них, Джереми Джонсон, оспаривая правомочность действий некоего Фицроя Макинтоша, довел дело до Верховного Суда, не без труда добившись, чтобы слушания возглавил сам Джон Маршалл, имевший репутацию безупречно честного человека. И знаменитый юрист, основываясь (за неимением иных документов) на булле папы Александра VI, поделившего Новый Свет после открытия на испанскую и португальскую части и Тордесильяском договоре, закрепившем решение Святого Престола, а также на на саксонском «принципе реальности», пришел к выводу: коль скоро правом собственности на землю обладает только государство, следовательно, собственниками спорных земель изначально являлись «первооткрыватели»-англичане («Бог не указал бы англичанам пути к Новому Свету, если бы он не намеревался отдать его им во владение»), а теперь – их законный наследник, правительство США.

Что до племен, обитавших на этих землях в момент их «открытия», то они находились на «до-государственном» этапе развития , в связи с чем были «не вполне суверенными», а следовательно, имели не «полное право собственности» на землю, но всего лишь право проживания на ней и аренды, естественно, с согласия собственника. Одновременно, правда, Маршалл высказал мнение, что его вердикт относится к «диким племенам», а к «пяти цивилизованным» применен быть не должен в связи с тем, что закон обратной силы не имеет, а договоры с «культурными индейцами» оформлены по всем правилам. Но к этому пожеланию, в отличие от основного суждения, уже никто особо не прислушивался.

Дорогой слёз

Практически сразу после выигрыша мистером Макинтошем и штатом Джорджия процесса против чероки, представители Юга в Конгрессе предложили на рассмотрение коллегам проект закона о полном выселении индейцев на «свободные земли Запада, где их культура и традиционный образ жизни будут сохранены в неприкосновенности, а права не будут нарушаться».

Самое интересное, что, хотя главными сторонниками закона были южане (не плантаторы, плантаторы как раз предпочитали помалкивать, а так называемая «белая мелочь»), лоббировали его в Вашингтоне юристы и конгрессмены, обслуживавшие интересы северных предпринимателей. Эти парни настолько плохо знали реалии, что всерьез впаривали публике идею о «бедных детях леса», неспособных влиться в «белую» цивилизацию, контакт с которой для них губителен.

Случались и сбои. Так, один из бостонских юристов, некто Уайтлоу, активный лоббист закона о переселении, съездив по приглашению вождей чероки и чоктасо в их поселки, вернулся в столицу не просто перековавшимся, но и противником законопроекта. Но это был, насколько мне ведомо, единственный случай.

В общем же идея о «детях леса», поддержанная главными газетами Севера, набирала обороты. Так что, когда в 1829 году президентом стал Старый Хикори, не сторонник даже, а убежденный фанат окончательного решения вопроса, обсуждениям пришел конец.

Дорогой слёз

Уже 30 мая 1830 года подписанный им накануне «Закон о переселении» вступил в силу, а 6 декабря 1830 года, выступая перед Конгрессом, президент сообщил, что «рад объявить: великодушная политика, неуклонно проводившаяся почти тридцать лет в отношении переселения индейцев, приближается к своему счастливому завершению; что же касается злоупотреблений, о которых говорят уважаемые оппоненты, так порукой тому, что их не будет, — наша совесть и наша вера».

Dura lex, Судьба-индейка

На первый взгляд, сам по себе закон выглядел достаточно гуманно и даже благожелательно. Президент получал право на заключение договоров с индейцами об «обмене землями», своего рода генеральную доверенность, а также право распоряжаться ассигнованиями, выделенными на эту программу. Насильственно сгонять индейцев с земли запрещалось, переселение предполагалось исключительно по добровольному согласию, переселенцам гарантировалось «вечное право собственности» на новые территории, солидная компенсация за «улучшение земли в местах их предыдущего обитания», то есть, за покидаемые фермы, а также проездные, «подъемные» и военная защита от любого, кто попытается обидеть новоселов.

Однако бумага бумагой, а жизнь есть жизнь. «Я слушал много речей нашего великого отца, — донесли до нас старые книги крик души столетнего вождя Пятнистая Змея. — Но они всегда заканчивались одним и тем же: „Отодвиньтесь немного, вы слишком близко от меня“, а не то пеняйте на себя».

Он был прав. Кроме пряника, предполагался и кнут. Отказывающиеся переселяться даже формально теряли те права, которые у них были; племена переставали рассматриваться в качестве юридического лица, их самоуправление объявлялось незаконным, белым поселенцам предоставлялись юридические преференции в тяжбах. Индейцы не имели права свидетельствовать в суде против белых, искать золото на собственной земле, устраивать собрания. На все апелляции оставшихся к федеральному правительству следовал однотипный ответ: «Там, где заходит солнце, ни один белый не сможет вас обидеть, потому что там не будет белых, рядом с которыми вам плохо».

Впрочем, индейцы готовы были перетерпеть и это. Однако остаться было очень непросто: представители властей добивались согласия на переселение любой ценой, игнорируя вождей, сопротивлявшихся переселению, и всячески подкупая податливых, если же в племенах вспыхивали по этому поводу раздоры, «несогласных» немедленно сажали в тюрьму по новому закону «О подстрекательстве», согласно которому агитация против переселения считалась преступлением против государства. Порой случалось и проще: собирали толпу, а то и кучку первых попавшихся, не вождей даже, угощали огненной водой и предлагали подписать бумагу, написанную заковыристым юридическим текстом. А как только договор был подписан, неважно кем, в дело вступала армия. И – прочь из Джорджии, Алабамы, Флориды – за Миссисипи.

Этот переход в индейских сказаниях, да и в научной литературе с легкой реки племени чокто, оказавшегося самым дисциплинированным, первым подчинившегося воле Великого Отца и первым же хлебнувшего лиха, называют «Тропой слез».

Дорогой слёз

Вскоре после выхода выяснилось, что большая часть денег, выделенных правительством, куда-то делась, не хватало ни повозок, ни транспорта, ни теплой одежды, так что уже во время перехода и последовавшей за обустройством на новом месте непривычно суровой зимы вымерло 20% племени, а летом началась холера.

«Невозможно вообразить, — писал очевидец, Алексис де Токвиль, — ужасные страдания, сопровождающие эти вынужденные переселения. К тому моменту, когда индейцы покидают родные места, число их уже убыло, они измучены. Края, где им велено поселиться, заняты другими, враждебными племенами. Позади у них — голод, впереди — война и повсюду — беды. Стояли необычайные холода… Индейцы шли с семьями, с ними были раненые, больные, новорожденные дети и близкие к смерти старики. У них не было ни палаток, ни повозок, только немного провизии и оружие. Думаю, что индейская раса в Северной Америке обречена на гибель, и не могу отделаться от мысли, что к тому времени, когда европейцы дойдут до Тихого океана, она уже не будет существовать»..

Но даже выжившие оказались беззащитны под давлением мгновенно появившихся белых, продававших помогающую забыться огненную воду за землю, отданную индейцам «навечно», а то и вообще захватывающих её. Сопротивляться чокто мешала армия, — та самая, которая обязана была их защищать, в судах заседали те самые белые, которые их обижали, а спасаться было некуда. Узнав обо всем этом из писем, несколько тысяч чокто, готовившихся тронуться в путь, отказались идти, заявив, что готовы к смерти. После долгих дебатов законодатели Джорджии — под давлением нескольких влиятельных плантаторов – позволили им остаться в родных местах, но на крайне унизительных условиях, причем оставшимся было под страхом тюрьмы запрещено «распространять слухи».

В отличие от послушных чокто, крики, менее прибитые цивилизацией, пытались зацепиться за родные места, даже оказавшись крохотным краснокожим островком в Алабаме. Потом, когда их земли окружили забором и отвели воду из реки, стало ясно, что надо уходить, однако на полпути выяснилось, что провизия не поступает, поскольку не часть положенных денег, а все деньги до цента бесследно исчезли.

Дорогой слёз

Индейцы развернулись назад, добывая пропитание на фермах белых, белые в ответ создали ополчение. Затем, когда происходящее было названо в прессе «Второй крикской войной», и через год, когда все кончилось так, как только и могло кончиться, крики были этапированы на запад под конвоем, в цепях, как побежденные мятежники, лишившись права на компенсации.

Чуть больше повезло семинолам, давно уже покинувшим «добрые земли» и обитавшим в непроходимых болотах Южной Флориды, откуда их выцарапать было куда сложнее, однако после семилетней «Второй Семинольской войны» покинуть родные места пришлось и им; лишь нескольким сотням счастливчиков удалось укрыться от армии в глубинах болот.

А в 1838-м пришел и час чероки. Они потеряли свое самоуправление, их лишили права нанимать белых на работу и обучать детей черокской грамоте, после чего были закрыты школы, самых грамотных, со связями, арестовывали по надуманным предлогам, затем запретили подавать в суд, потом дело дошло до насильственного изъятия детей в приюты, — а чероки отказывались уходить. Больше того, среди них появились люди, как правило, из числа самых образованных, хотя тоже уходить не желавщие, но доказывавщие братьям, что пенять не на что, племя пало жертвой цивилизации, и в этом есть своя великая сермяжная правда. И наконец, аж в 1838-м, президент Мартин ван Бюрен в административном порядке ввел на их территотрию войска и приказал депортировать племя на запад.

Из самого цивилизованного племени Америки до конца «Тропы слез» не дошли 15 тысяч человек, 65% племени.

Суп с котом

А потом было то, что было потом. Как ни странно, во время Гражданской войны в США ни изгнанники, ни оставшиеся не остались в стороне от событий. В конце концов, что бы и как бы ни было, все они, в отличие от диких сиу и грязных апачей, считали себя прежде всего американцами, и только потом, возможно, по недоразумению, краснокожими.

Дорогой слёз

Чокто и чикасо, имевшие рабов и не имевшие особых обид на Юг, зато крепко обиженные на Вашингтон, выступили на стороне Конфедерации, а крики и семинолы, наоборот, на стороне Союза. Что же касается чероки, то племя раскололось пополам, не на жизнь, а на смерть сойдясь в жесточайшей мини-гражданской войне, в результате которой борцы за дело Юга таки победили, что, впрочем, никак не отразилось на общем итоге «Большой Гражданской».

Однако, поскольку Индейская территория формально находилась за пределами США и, следовательно, законы США на неё не распространялись, «нация чикасо» признала отмену рабства лишь в 1866-м, а «нация чокто» вообще в 1885-м. Впрочем, «освобожденные люди», как стали именоваться экс-рабы, от бывших хозяев уходить не пожелали, и в нынешнем штате Оклахома считаются частью того, что осталось от «пяти цивилизованных племен».

Примечание

И это совсем недавно (по историческим меркам) происходило в стране, которая сейчас несёт себя, как самую цивилизованную в мире, и на этом основании учит всех жить. Вот где геноцид-то был — в США! По сравнению с этим все наши «голодоморы» и «злодеяния Сталина» — даже искуственно раздутые — просто детский лепет.

А если вспомнить, что на сегодня в США 5,5 млн. заключенных, 5 млн безработных и 15 млн.стоящих на учете у психиатра, то не ошибусь, если назову США «всемирным гнойником», который, надеюсь, скоро лопнет.

===================================================================
Заходите в самые интересные доки НоНейма:

«Анти-Америка» — наносим мощный информационный удар по США!
последние новости / все новости

«Популярная бандерология» — ни слова о хохлах, только об украинских националистах!
последние новости / все новости

«Владимир Путин» — самый позитивный док о России какой только можно найти!
последние новости / все новости