О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Новейшая история российского кино как слепок коллективного бессознательного.
«Афиша» составила список отечественных фильмов за последние 20 лет — и поговорила про каждый с их создателями.

----------------------<cut>----------------------

«Кавказский пленник»
Сергей Бодров, 1996

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Роль пленного солдата Ивана — первое большое выступление Сергея Бодрова-младшего в кино. До этого он об актерской карьере не помыш­лял и отлично учился на искусствоведче­ском в МГУ

Двое русских военнослужащих (Олег Меньшиков и Сергей Бодров-мл.) ­оказываются пленниками в горном ауле: местный старик хочет обменять их на собственного сына, захваченного федералами. Повесть Толстого со страшной легкостью перенеслась на материал первой чеченской. Первая большая роль Бодрова-младшего. Номинант на «Оскар».

Сергей Бодров-старший
режиссер и продюсер

— Почему вы перенесли действие рассказа Толстого в наше время? Из-за Чечни?

— На самом деле мы до Чечни это придумали. «Кавказский пленник» начался с моего ученика Бориса Гиллера. Он всегда был очень толковым человеком и сейчас, насколько я знаю, вполне успешен в бизнесе. Гиллер учился во ВГИКе на заочном факультете, где я несколько лет преподавал, и его — одного из немногих — интересовало коммерческое, точнее говоря, зрительское кино. В общем, это было правильно. В то время ВГИК ведь находился под огромным влиянием гениального режиссера Андрея Тарковского. И был в этом, на мой взгляд, какой-то перекос. Ну нельзя все кино на свете делать так, как его делал Тарковский. И вообще кинематограф, как мы знаем, важнейшее из всех искусств. Забывают, правда, что вождь сказал не просто «кино», а «кино и цирк». Очень мало людей действительно помнят, что кинематограф должен быть в первую очередь зрелищем, балаганом, цирком, в конце концов. Зрители это любят, и в этом нет ничего стыдного. Так вот, однажды Борис Гиллер приехал ко мне и сказал: «А давайте сделаем картину по рассказику Льва Николаевича Толстого, но на сегодняшнем материале?»

Мне эта идея страшно понравилась. В тот момент мы еще не знали, что начнется чеченская война, но было понятно, что сюжет можно строить на основе афганской войны или балканской. А когда приступили к сценарию, Чечня уже началась. И пока мы работали, мне казалось, что война, о которой мы собираемся снимать фильм, она какая-то вечная, она уже лет сто идет! То затухает, то снова разгорается. Кино часто устаревает, но есть истории, которые дают фильмам шанс стать, как книги, долгоиграющими. Воюют везде и практически всегда — во всем мире.

— Война съемке не помешала? В тех местах, где вы снимали, было тихо?

— Когда она начиналась, я крепко задумался. Казалось, что как-то нехорошо ехать и снимать про войну художественное кино, когда рядом происходит что-то ужасное. С другой стороны, как я уже говорил, для меня это была какая-то вечная история, и я так и хотел снимать: не про войну, которая сейчас идет, а вообще про войну. Интересно, что когда картина вышла — во многих странах ее показывали, и достаточно удачно она прошла везде, — многие люди просто не поняли, где происходит действие фильма. Многие думали, что это Афганистан. А почему нет? Точно такая же история вполне могла произойти и там.

— Вы же «Пленника» с Лебешевым снимали.

— Оператор — это, конечно, отдельная история. Паша — один из любимейших моих людей, гениальный человек. Сценарий ему понравился, он предложил Олега Меньшикова, с которым на тот момент много поработал. Я ничего не сказал ему о том, куда мы едем снимать, — и без того понятно было, что натурка-то не для всех. Только предупредил: «Паш, там очень хорошая натура». И вот приехали мы на место — а это горы, восемь часов от Махачкалы по плохой дороге, — Лебешев огляделся, сплюнул, крепко выругался и сказал: «Ну что? Придется здесь снимать — лучше места все равно не найдем». (Когда мы оттуда уехали, там почти сразу началась война.) И работать с ним оказалось легко. Он был настоящий соратник и друг. Хорошо разбирался в кино и при этом готовил замечательно. Все время говорил: «Вообще, я повар, а в кино попал случайно».

— Актеры тоже были хорошие.

— Ну первым, как я уже сказал, появился Меньшиков. А потом мы долго-долго искали, кто же будет ему партнером. Проб повели огромное количество — никаких результатов. И мой сын вдруг неожиданно сказал: «А попробуй меня». Он только что окончил университет, и я его сразу отправил в Дагестан работать ассистентом, он подбирал актеров местных и нашел, собственно, вот эту девочку — Сусанну Мехралиеву. Я всегда плохо относился к тому, что режиссеры снимают своих детей. И ему про это немедленно сказал, но тут же решил, что попробую и его. Сережа оказался прямо вот таким, каким и должен быть этот Ваня Жилин. И тогда картина стала для меня уже совершенно другой… Да, с этого все и началось и потом — по-другому уже — закончилось… Было трудно и счастливо. Я видел, что картина получается, что в ней настоящий материал. Редко бывают такие моменты. Обычно сомневаешься в том, что ты делаешь. Это вообще очень правильно — сомневаться.

— От Льва Толстого в фильме остались только имена и место действия. Или что-то еще?

— Если кто помнит, Лев Николаевич Толстой сам был офицером и воевал на Кавказе. Он плохо относился к чеченцам — хоть и написал впоследствии «Хаджи-Мурата» замечательного. В «Кавказском пленнике» чеченцы, которых Толстой называет татарами, берут в плен двух русских офицеров, чтобы их продать и получить за них выкуп. Такой сюжет был совершенно неприемлем. И очень кстати я прочитал один из первых сценариев Арифа Алиева — про то, как русская и чеченская матери обменивают одного сына на другого. Такая история, на мой взгляд, более человеческая и правильная. Потому что Лев Николаевич, конечно, великий писатель, но и время менялось, и нравы, и Толстой, я думаю, просто не представлял себе, чем это все закончится. Он вообще под конец жизни, кажется, понял гораздо больше, чем мы все.

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Олег Меньшиков и Сергей Бодров-младший разделили премию «Кинотавр» 1996 года в номинации «Лучший актер»Олег Меньшиков и Сергей Бодров-младший разделили премию «Кинотавр» 1996 года в номинации «Лучший актер»Фотография: Валерий Плотников/East News— Фильм хорошо приняли на фестивалях — а зрители как?

— Сначала были Канны. Там нас хорошо приняли, мы получили приз кри­тиков и приз публики. К сожалению, в России тогда проката не было совсем. Но по отдельным показам то там, то тут было очевидно, что кино взволновало очень многих людей. У нас даже был показ в Думе. И там люди по-разному очень отреагировали. Кто-то говорил: «Стыд, позор, это не наша армия, так не было». А кто-то: «Я генерал, и я вам говорю, что мне стыдно за нашу армию, но все так». Подходили какие-то женщины-депутаты, плакали: «У нас убили мальчика, привезли в гробу домой». Но я думаю, что не всем была тогда понятна моя задача. Они-то думали, что фильм о чеченской войне, а для меня это было о войне вообще.

— Вы часто говорите, что «Кавказский пленник» помог вам завязать дружбу с Терренсом Маликом.

— Он прочел в The New York Times статью о «Кавказском пленнике» и попросил меня показать картину. А для меня это один из самых значительных ­режиссеров. В ту пору его две картины — «Пустоши» и «Дни жатвы» — я просто знал наизусть. Я до сих пор считаю эти две ленты учебниками и часто их ­пересматриваю. Вообще Терренс — немногословный человек, не любит вопросы, не любит встречи. Помню, он только и сказал: «Слушайте, а вот тот старик, он мне деда моего напоминает». А у него, кажется, в роду курды из Ирана, то есть практически с Кавказа. Он и сам похож немного на кавказца. Потом мне ­говорили, что Малик мало чего смотрит, а то, что смотрит, редко досматривает до конца. А еще спустя время близкие к нему люди донесли, что за отчетный период Малик всего две картины до конца досмотрел — «Титаник» и «Кавказский пленник». С тех пор мы с ним дружим.

Интервью Наталья Кострова

«Брат»
Алексей Балабанов, 1997

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Большая часть приключений Данилы Багрова происходит на островах — в первой части на Васильевском, а во второй на Манхэттене
Фотография: Кинокомпания «СТВ»

Дембель Данила Багров (Сергей Бодров) приезжает в Петербург к брату (Виктор Сухоруков), ставшему наемным убийцей. «Плеер реальный, а одет как обсос», «Красивый город, но провинция», «Я евреев как-то не очень», ну и, конечно, «Не брат ты мне, гнида черножопая». Что тут скажешь — главный русский фильм 90-х. А вместе с продолжением — даже два.
Сергей Сельянов продюсер

«Восприятие сценария — это чувственный процесс. Я не думал тогда — про время он или про какие-то другие большие смыслы. Когда сценарий появился, у меня было отчетливое ощущение, что будет хороший фильм, и этого было более чем достаточно, чтобы его запускать. Поскольку возможности тогда были чрезвычайно ограниченны: кино производилось мало, денег не было, — я обращался к какому-то количеству коллег и друзей, но никому этот текст не по­нравился. Притом что все знали Алешу, он к тому времени уже был большим режиссером и не нуждался в рекомендациях. Так я никого и не нашел, делали все сами. Потом все сокрушались: «Ох, дураки мы, дураки». То, что они текст не поняли, отчасти объясняется тем, что Балабанов писал сценарий для себя. И некая сухость и лапидарность записи даже профессиональным людям не давала достаточно информации. А мы с ним были на одной волне, и я уже знал, как соотносится бумага Балабанова с тем, что получается на экране.

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Сергей Бодров и русские девяностые во всей красе
Фотография: Из личного архива Надежды Васильевой

При этом сценарий возник, только когда появился Сережа Бодров, до этого Леша мне его просто рассказывал. Мы оба понимали, что нужен главный герой. И вот на «Кинотавре» в фильме «Кавказский пленник» мы увидели необыкновенного парня. Я на следующее утро улетал с каким-то чувством, которое для себя так и не сформулировал точно, а Балабанов вечером мне позвонил и говорит: «Помнишь вчера кино, Бодрова? Я ему сказал, давай вместе сделаем фильм, он согласился». Было ощущение даже не стопроцентного, а тысячепроцентного попадания. И оно меня всего осветило изнутри. Я понял, что все будет очень хорошо. Не в смысле успеха — это от нас не зависит, успех — это мистическая категория. Про Бодрова можно говорить много банальностей — что он исключительно органичен, что камера его необыкновенно любит, но это любой зритель может сказать. Мы мыслим образами, и образ текста на «Брате» исключительно совпал с образом Сережи Бодрова, который в нем уже содержался. Случилась вот такая необыкновенная гармония, и ей мы и обязаны успехом, а никакой алгебры здесь не применить — просто так случилось.

«Брат-2» был уже комедией. Мы хотели сделать совершенно другой фильм, это было главным внутренним вызовом. Первый разговор состоялся еще во время съемок первого «Брата», ни про какой успех мы еще не знали, но нам нравилось жить в этой картине. Поговорили и не то чтобы забыли, но не стали строить никаких планов. Это другой фильм, совпадают только Сережа Бодров и Витя Сухоруков — они настолько сильные исполнители, что скрепляют в сознании подавляющего числа зрителей эти две картины. Алеша ко мне пришел и говорит: «Хочу, чтобы музыки в этом фильме было прям вот очень много, чтоб из ушей лезло». Я сказал: «Да! Да!» В первом, понятно, тоже много музыки звучало, и вокруг песен Бутусова была даже часть образа Багрова построена. Но здесь Балабанов опять сделал все так идеально, что это взорвало тогдашний музыкальный рынок. И это тоже зависит от понимания режиссера. Кино все-таки — возможно, не всегда, но часто — игра. Иногда очень высокая, иногда низкая. И тот, кто умеет в нее играть, тот владеет сердцами и умами зрителей».

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

После выхода «Брата» и сокрушительного успеха саундтрека, почти полностью состоящего из песен Nautilus Pompilius, Бутусов принял парадоксальное решение распустить группу
Фотография: Из личного архива Надежды Васильевой
Виктор Сухоруков, актер, сыграл роль Виктора Багрова, старшего брата

«Все началось с фильма «Про уродов и людей». Алексей был артхаусный режиссер, и он хотел снимать свой артхаус, а его лишили его же премии и поддержки нового фильма, на который он подал заявку. Сказали: «Мы на этот садомазохизм денег давать не будем». Он ответил: «Черт с вами, сам заработаю». Написал за две недели сценарий фильма «Брат», это было в феврале-марте, летом встретился на «Кинотавре» с Сережей Бодровым, предложил ему роль, тот согласился, и так получилось кино. И деньги он заработал. Как это он чувствовал, что он их заработает? Ну вот заранее понимал. Конечно, критики сегодня вам его назовут в числе лучших фильмов девяностых, но вспомните, что было, когда он вышел: 90% критиков его обругали, опозорили, заскандалили, нашли в нем антисемитизм, шовинизм, антиаме­риканизм — и что только не. Так возникла необходимость снять продолжение — «Брат-2». Но это отдельная история, так как после успеха «Брата» Сельянову многие господа насулили деньжонок, а потом также и разбежались в разные стороны, и он оказался у разбитого корыта и ходил — как будто болен туберкулезом. Ну а я ему сказал: «Не волнуйтесь, Сергей Михайлович, кишки намотаем на бобины вместо пленок, но кино сделаем». А Сережа Бодров, когда прочитал сценарий, сказал мне: «Я тебя поздравляю, это твой фильм». Я тогда не понимал, что он имеет в виду, только недавно понял».

Сергей Астахов оператор

«Пленку мы покупали — это были остатки от съемок «Анны Карениной» американской, они у кого-то из актеров остались, он ее нам продал. Мы тогда не могли представить, что картина будет таким хитом. Работали на интерес, так как денег все равно не было, но было приятно. «Брат-2» делался с большим бюджетом, но не с меньшим удовольствием — там, кстати, в этой сцене, где вид от первого лица и Багров стреляет в американцев, это моя рука, камера у меня на плече, и я пиротехнику командую, — это достаточно просто сделано. И в первой части я маленькую роль сыграл. Там Балабанов не мог найти подходящего каскадера, чтобы он был с русским лицом и одновременно мог достаточно свободно общаться, а актеры такой большой грузовик водить не могли. Но, честно говоря, это опыт уникальный, выводов я из него не сделал и актерскую карьеру продолжать не собираюсь — каждому, знаете ли, свое».

Светлана Письмиченко
актриса, сыграла роль Светы, водительницы трамвая

«Балабанов специально написал роль для меня, это очень редкий случай. Мы снимали кино с нулевым бюджетом, никто не рассчитывал на гонорары и даже это не обсуждал. Леша мне позвонил и спросил: «В хорошем кино сниматься будешь?» Я, естественно, согласилась. С финалом был, конечно, очень парадоксальный ход: Багров приходит забрать Свету, а она с ним не идет. Я спрашивала Балабанова, почему это так, но Леша не объяснял. Наверное, она решила остаться со слабым, а не с сильным. Трамвай меня научили водить в депо, во время съемок инструктор сидел у меня в ногах, но я все равно чуть на съемках гримершу не задавила, которая решила посмотреть, как я выгляжу. Слава богу, обошлось.

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Фотография: Из личного архива Надежды Васильевой

Балабанов никак не мог найти героя, все не получалось, хотя был и очень большой кастинг. А потом он встретил Сережу и сказал, что это серьезное попадание. На этом, собственно, и выстроился фильм. Он очень мягкий и обаятельный, а играет героя-боевика, на этом противоречии все и сработало. Мне кажется, что успех «Брата» догоняет его вот уже двадцать лет, это фильм, который все время только набирает разгон. Мы же тогда жили в этом времени и не понимали, что, откуда и зачем. А сейчас смотришь и понимаешь, что это совершенный портрет той ужасной и прекрасной эпохи.

Алексей не был мрачным человеком вообще, он был абсолютно жизнерадостным, любящим песни, юмор. Просто он видел все проблемы этого мира, понимал, что не может никак помочь, и очень из-за этого болел душой. Я не смогла посмотреть «Груз 200», и он мне сказал: «Я тебя понимаю, не смотри». Его это все очень мучило, и он таким исповедальным образом об этом обо всем говорил. Но он никак же это не воспевал».
Текст Феликс Сандалов

«Вор»
Павел Чухрай, 1997

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

В фильме «Вор» ­Толян, герой Владимира Машкова, селился в коммунальную квартиру, втирался в доверие к жильцам, дарил им всем билеты на какое-нибудь представление и во время их отсутствия грабил квартиру
Фотография: Кинокомпания «Профит»

Осенью 1952 года молодая мать-одиночка с сыном встречают в поезде красавца военного. Они начинают жить одной семьей, казалось бы — вот оно, счастье. Но очень скоро выясняется, что новый папа вовсе не бывший танкист, а бывший зэк и грабитель. Пронзительная история о послевоенной безотцовщине и лучшая роль Машкова. В результате — номинация на «Оскар», спецприз венецианского жюри и все мыслимые российские премии.
Игорь Толстунов продюсер

«Съемки ретроистории — это всегда проблема. Это дорого и сложно. Причем, как известно, XVIII век снимать легче, чем 1950-е. На события прошлых веков у зрителя не такой пристальный взгляд, поэтому по мере удаления от сегодняшнего дня степень точности в деталях теряет значение. К примеру, про сцену в бане, где герой играет в карты, Андрей Смирнов пос­ле просмотра сказал Чухраю: «Смотри, там у одного из игроков кружка, каких в 1953 году еще не было, они появились немного позже», — и Павел по этому по­воду страшно расстроился. Он вообще крайне внимательный к деталям режиссер. Внимательный — это еще мягко сказано, его требовательность и придирчивость к мелочам иногда ставила нас в тупик. Но, думаю, именно благодаря деталям эта история так мощно сработала и у фильма появилось такое реалистическое восприятие. В результате фильм собрал кучу разнообразных наград, в том числе спецприз жюри в Венеции.

Последнее время в понятие «патриотичный» вкладывается такой грязно­ватый, подленький смысл, вроде как нам патриотическое кино смотреть и снимать западло. И это очень обидно — потому что а какое еще нам здесь кино снимать? Я вообще думаю, что всякое хорошее кино — всегда патриотическое. Безусловно, во время съемок нам не ставилось никаких задач ни сверху, ни сбоку, но сюжет затрагивает сложный момент послевоенной истории и разбирается в наших непростых отношениях с народом и страной. Одним фильмом такую задачу не решить, думаю, еще не скоро нам станет легко говорить о тех временах. Однако «Вор» внес свою лепту в наши старания разобраться в собственной истории».

Екатерина Редникова актриса

«Это моя первая главная роль. Пробовалось много актрис, но удача выпала мне. И конечно, я очень нервничала, после первых съемочных дней у меня все время было ощущение, что Павел Григорьевич Чухрай недоволен, что, может быть, он ошибся с актрисой. На самом деле он просто не умеет хвалить. Если все хорошо, он говорит «снято». И только на середине работы выяснилось, что ему очень нравилось все, что я делаю. Сценарий был такой, за который можно умереть. Читая его, я несколько раз плакала. Героиня мне очень близка и понятна.

Это женщина, которая абсолютно растворяется в своей любви. Когда мы искали подходящий образ для нее, то говорили: глаза побитой собаки, которая преданно обожает своего хозяина, что бы тот ни делал. Главная ее черта — уязвимость, она воплощение женственности. И не зря после этого фильма все мужчины были влюблены в меня, перенося на меня характер героини. Им казалось, что, будь они рядом со мной на месте главного героя, они бы никогда такую преданную женщину не обидели. Для многих это был фильм про Сталина, а для меня про то, что происходит в конце, — героиня умирает, а потом ее выросший сын встречает вора и спрашивает: «Вы помните Катю, женщину в поезде с мальчиком?» — а тот не помнит. Это про то, что кто-то ради чего-то тратит свою жизнь, а для другого это остается бесследным. И с этим ничего не поделать. После фильма моя жизнь сильно изменилась. Первая главная роль — и я получила все призы в стране: «Золотой Овен», «Нику» и «Золотой петушок». А дальше — номинации на «Золотой глобус», фестиваль в Венеции и красная дорожка «Оскара». Все, о чем только можно было мечтать, я получила одним махом. С одной стороны, это счастье, а с другой — беда. Потому что второй раз достигнуть такой планки очень сложно».
Текст Ася Чачко

«Бедная Саша»
Тигран Кеосаян, 1997

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Криминальная комедия, сталкивающая (а потом объединяющая) выгодоприобретателей новой жизни с ее жертвами: с одной стороны — незадачливый вор и бомж; с другой — успешная банкирша и ее дочь. Один из первых специально новогодних фильмов, запускавшийся, правда, на телевидении — в кино к середине 90-х россияне по праздникам ходить еще не привыкли.
Вера Глаголева
актриса сыграла Сашину маму

«Главное в «Бедной Саше», по-моему, то, что фильму удалось немного опередить время. Тогда же у нас про бандитов в основном кино было, очень пессимистичное. А тут вроде тоже о других нравах, но остроумно и с иронией: хорошо обставленная квартира, моя героиня по миру мотается, смышленая дочка, которая в компьютерах соображает, Ольга Волкова не просто нянюшка, а именно гувернантка, и даже герой Гаркалина — вроде по замыслу человек нехороший, но в итоге какой-то совсем нестрашный. Словно это уже чуть-чуть европейские люди. И меня ведь в «Бедную Сашу» пригласили сразу после того, как я прилетела из Швейцарии, где родила дочку и два года мы там жили. Надо сказать, что это сильно скрасило возвращение в Москву. Я с удовольствием приходила на съемки, с удовольствием общалась с коллегами, Тигран нас постоянно смешил, а художник по костюмам не возражала, что я снимаюсь в своей одежде, которую я привезла из Швейцарии. Теперь, когда вижу фильм по телевизору, то с удовольствием вспоминаю, как и где покупала эти пальто и твидовый пиджак, вспоминаю, как меня потом узнавали дети и называли мамой бедной Саши. Я не чувствовала абсолютно никакого напряжения, хоть и играла замотанную бизнес-леди, в образе которой на самом деле никогда себя не видела. Впрочем, тогда действительно хотелось все успеть, но времени не хватало, и главное, что непросто удавалось и мне, и Сашиной маме, — это совмещать работу с воспитанием дочки».

Тигран Кеосаян режиссер

«Это было что-то новое — телеканалы вдруг начали снимать праздничные фильмы. Так, видимо, из гуманистических соображений появились предновогодние комедии. В 1996-м на «ТВ-6» запустили «Операцию «С Новым годом!», в следующем году — «Бедную Сашу»; это была личная инициатива Эдуарда Михайловича Сагалаева, руководившего тогда каналом, но мы с братом тоже вкладывали в это кино деньги. «Сирота казанская», в создании которой принимал участие НТВ, вышла тогда же. Не знаю, правда, какая цель преследовалась, ведь проката тотально не существовало. Был бизнес видеокассет, и на них зарабатывали деньги совсем не те, кто снимал кино. Мы начали снимать 18 сентября. Работа была тяжелой, даже слишком тяжелой, но мы от нее получали удовольствие. Думали: ну что поделать — такие условия, придется работать так. Я бы, конечно, ни за что на это снова не пошел. Снималось бы все в ­одной квартире — было бы легче. А поскольку у фильма нормальная кинематографическая схема объектов, то считаю достаточно геройским поступком, что мы успели к 26 декабря.

Ощущения, что я делаю новую национальную новогоднюю комедию, не было. Если нечто подобное говорит кто-то из режиссеров, то он или не режиссер, или шизофреник. Никогда нормальный человек не будет вкладывать какие-то глубокие смыслы в то, что он делает в данный конкретный момент. Или думать, как это потом аукнется. Люди снимают, потому что не могут иначе. Когда я снимал «Ландыш серебристый», я не задумывался о том, что он станет реально культовым кино и фразы из него разойдутся на цитаты. Так и с «Бед­ной Сашей» — просто захотелось такое кино снять. Время пришло. Для меня этот фильм — один из тех, которые я снял в качестве режиссера и сопродюсера. Надеюсь, что за 16 лет он прошел проверку временем. По крайней мере его смотрят до сих пор. А это уже, на мой взгляд, неплохой показатель».
Текст Василий Колесник


«Мама, не горюй»

Максим Пежемский, 1997

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

В титрах фильма «Мама, не горюй» Гоша Куценко еще обозначен как Юрий, однако в самом фильме он уже обрит налысо — то есть из Юрия в Гошу он превратился именно в процессе съемок
Фотография: Кинокомпания «СТВ»

Милиция и бандиты ищут в провинциальном городке неуловимого Морячка, который дал на свадьбе по роже не тому человеку. Единственный, пожалуй, успешный российский опыт посттарантиновской комедии — за счет совершенно незаимствованной, оригинальной интонации. Раздерганный на цитаты сценарий Константина Мурзенко, путевка в жизнь для Гоши Куценко и Андрея Панина.
Максим Пежемский
режиссер

«Мы тогда были под впечатлением от криминальных комедий, придуманных Квентином Ивановичем Тарантино. Многие это скрывают, я не скрываю. И вот однажды я шел по Невскому проспекту, и на Аничковом мосту мне пришла идея, что надо снять фильм, как будто его сняли бандиты сами, которые не знают никаких других слов, кроме бандитских. К этому времени этот лексикон уже выработался, и мы все ради прикола даже ­сами так разговаривали, нам это очень нравилось, все эти стрелочные диалоги и так далее. Мне посоветовали Костю Мурзенко в качестве сценариста, мы с ним поговорили, и вдруг у нас в течение двух месяцев получился сценарий. Концептуально нам хотелось сделать так, как будто там не было никаких вообще других слов, кроме как вот этих понятий. Каждый человек, который его смотрит, должен был немножко представить себя бандитом, чтобы вообще все это понимать. Всякие ханжи, которые в игры не играют, от всего шарахаются, конечно, этот фильм не приняли.

Для Гоши Куценко это по-своему знаковая картина. Первая, где он оказался полностью лысым, потому что он везде раньше был плешивенький такой, в «Графине де Монсоро» например. С нами он нашел свой образ.

Вообще, в нашей стране криминальная тема тянется уже столько столетий, что она для нас родная и незабываемая. Поэтому я в эту картину набирал в большом количестве тех актеров, которые в советских старых картинах играли всяких криминальных персонажей. Типа Бортника Ивана Сергеевича. Жени Сидихина. Нам хотелось показать некую преемственность в стране. Что это все не привозные бандиты, а очень свои. И язык у них, как ни странно, при всем при этом русский».

Сергей Сельянов продюсер

«Была реальность, и был — и, слава богу, есть — исключительного таланта человек Костя Мурзенко. В упор реальность сложно осмыслить, как-то преобразовать и на ее базе создать некий мир, который концентрированнее, интереснее и просто точнее. Косте это удалось. Он просто взял и написал, глядя на то, что происходило на улицах. Придал этому абсолютно фантастическую форму — ироничную и в то же время точную. Придумал, по сути, свой язык — никому, например, и в голову не приходит, что многие слова и выражения, которые в фильме используются, просто не существовали до этого. Это все его заслуга, что проект так прозвучал и до сих пор звучит. Тогда для людей это было счастье — такое увидеть. Ведь существовала необходимость снять весь этот ужас и мрак, всю эту муть, которая происходила в стране. Костя ее кристаллизовал, очеловечил и помог людям в этом мутном потоке сориентироваться и как-то его принять. Потому что если воспринимать жизнь только как мрак и ужас — жить как-то неправильно так, тяжело.

В сценарии при этом была одна проблема: он был прекрасен, но на три часа. Причем настолько прекрасен, что сокращать его оказалось непросто. А когда сняли, выяснилось, что еще надо сокращать. Фильм длился час пятьдесят, и было видно, что вот эта искра Кости Мурзенко немножко бледнеет. Я говорю Максу: «Давай вот это сократим, вот это и вот это выкинем». Он отвечает: «Да ты чего — нет». А я ему на это: «Давай выкинем, а завтра обратно поставим». Сделали, посмотрели и ахнули. Максим вошел во вкус и на следующий день еще чего-то там нарезал. Потому что, что называется, перло. Форма сложилась яркая и точная».

Константин Мурзенко сценарист

«Мне кажется, что ничего придумывать не надо было на самом деле. Я не могу сказать, что там какая-то дикая игра воображения воспаленного в этом фильме присутствовала. Мне кажется, он состоял исключительно из той обыденности, которая творилась в момент написания сценария за окном. По-моему, это просто набор бытовых анекдотов таких. Достаточно было просто в 1995 году, не знаю, на улицу выйти или в аптеку зайти — там уже какие-то такие персонажи сами собой выпрыгивали. Так что больше ­всего меня пугает, когда люди начинают всерьез говорить: мол, бандиты так не ведут себя.

Обычно это говорят причем ну вот менеджеры среднего звена, зубные врачи… Такие люди, представления которых о бандитах, в общем, ровно фильмом «Мама, не горюй» и сформированы».
Текст Феликс Сандалов

«Сибирский цирюльник»
Никита Михалков, 1998

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Андрей Толстой в исполнении Олега Меньшикова на годы вперед задал образ русского офицера конца XIX века
Фотография: Fotobank

В Россию времен Александра III приезжает американская авантюристка (Джулия Ормонд), чтобы пробить проект инновационной лесопилки, а в нее влюбляются пылкий юнкер (Олег Меньшиков) и строгий генерал (Алексей Петренко). Режиссер гарцует по Кремлю на коне, 40-летний Меньшиков изображает мальчишку, импортные звезды наблюдают, как полуголые аборигены мутузят друг друга в снегу, ради съемок даже впервые за почти сотню лет гасят кремлевские звезды — в общем, патриотический китч во всем своем непритворном великолепии. Самый дорогой российский фильм 90-х, первая попытка сделать настоящий большой патриотический блокбастер — о чем свидетельствует хотя бы слоган «Он русский. Это многое объясняет».

Рустам Ибрагимбеков автор сценария

«Изначальная идея была сделать что-то, что рассказало бы о замечательных традициях российской армии. О чем мы с Михалковым читали в произведениях Куприна: «Юнкере», «Поединке» и так далее. Поскольку на наших глазах престиж армии в тот момент упал практически до нуля. В царское время Куприн писал о первых признаках распада таких традиций, как офицерская честь, достоинство и так далее, а за советские годы — во всяком случае, за последние 20–30 лет — нравственный, духовный распад дошел до критической точки, которая обернулась сегодня, например, процессом Сердюкова.

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Тот факт, что Никита Михалков в собственном фильме сыграл роль государя Александра III, которому явно симпатизировал, породил волну анекдотов о том, что в следующем кино режиссер сыграет Бога
Фотография: East News

Сценарий был написан еще в 1989 году, до «Утомленных солнцем», но денег на съемки недостаточно было, пришлось его отложить. Мы написали целый роман, никогда в жизни я так долго над сценарием не работал — целый год, каждый кусочек отделывали, каждый эпизод. Получилось такое мощное романическое произведение. Очень многое не вошло в фильм, пришлось сокращать, потому что он получился очень большим.

Кстати, в виде текста «Сибирский цирюльник» даже лучше. И дело даже не в чрезмерности денег, а в тех задачах, которые ставил перед собой режиссер. Предположим, если ярмарка — то сделать ее с очень мощным размахом. Вроде это и что-то необязательное с точки зрения самой истории, но он ставил перед собой за­дачу сделать это таким отдельным большим вставным номером. На это ушло много времени, денег, усилий. А потом из-за объема пришлось очень многое вы­резать. Мне кажется, что произошло какое-то распыление сил, времени. Ну это точка зрения режиссера. А я сторонник того, чтобы историю в первую очередь раскрыть.

О главных русских фильмах 1992–2013 ч.2

Пожалуй, самая сильная сцена «Сибир­ского цирюльника» — та, где генерал русской армии в исполнении Алексея Петренко уходит в запой прямо на ярмарке
Фотография: East News

Фильм восславляет эпоху Александра III, но, конечно, не абсолютно. Это же все-таки Россия, которую мы все знаем. Какой-то период лучше другого или хуже, но речь идет о том, что это все-таки страна, в которой время от времени сажали людей. Тем более что посадили-то героя по недоразумению — отчасти по его соб­ственной вине. А сюжетная линия с США — да, с одной стороны, это из-за стремления к тому, чтобы картина имела прокат не только в России. Но она также и органично вытекает из истории матери, которая приезжает сюда, в Россию. И все это взаимосвязано, одно без другого невозможно».

Текст Георгий Биргер