Этот человек не дожил до своего 43-летия 11 дней. Приговор о его смертной казни был приведен в исполнение в Москве 26 января 1940 года. Майор государственной безопасности Алексей Алексеевич Наседкин был ответственным работником системы НКВД СССР, народным комиссаром внутренних дел БССР.

Кровавый след наркома Наседкина

----------------------<cut>----------------------

Родился будущий чекист в Ярославской губернии (по другим данным, в Москве), в семье рабочего.
В июне 1927 года 30-летний Алексей Наседкин становится работником ОГПУ, где за десять лет прошел путь от уполномоченного 2-го отделения Экономического управления ОГПУ СССР до начальника Управления НКВД Смоленской области.

Знак «Почетный работник ВЧК-ГПУ» (20.12.1932), орден Красной звезды (11.07.1937), медаль «20 лет РККА» (22.02.1938)

После убийства С.М.Кирова 1 декабря 1934 года поток репрессий резко усилился. Новая разрушительная волна массовых репрессий поднялась в 1937—1938 годах. Сигнал массовому террору был дан решениями пленума ЦК ВКП(б) от 5 марта 1937 года. ЦК ВКП(б) и СНК СССР приняли ряд мер для того, чтобы усилить роль органов безопасности. В частности, для сотрудников НКВД установили воинские звания на три ступени выше, чем в Красной Армии. Их оклады увеличили сразу вчетверо, и они значительно превысили заработную плату работников и служащих государственных
учреждений.
А.Наседкин резко «упростил» и так «простые» методы ведения «следствия». Вот его «нововведения»:
1.Вместо ордеров на арест – «справки на арест», не требовавшие ни подписи прокурора, ни предъявления арестованному.
2.Устанавливалась ежесуточная норма лиц, подлежащих аресту на каждый райотдел НКВД, а также ежедневная «норма» по поимке «шпионов»: каждый райотдел был обязан ежедневно «поймать» строго определенное Наседкиным число японских, немецких, английских, и прочих «шпионов». Отдельная «норма» была по «диверсантам».
3. Было указано, что каждый следователь обязан «разоблачать» в день не менее 1-1,5 арестованных.
4. «Создать такой режим для арестованных, который бы заставлял их сознаваться в совершенных ими преступлениях» – это строчка из официального приказа Наседкина, санкционирующая пытки.
5. Смертные приговоры выносились без вызова арестованных, их часто даже не допрашивали; «следователь» сам все сочинял

22 мая 1938 года Алексей Наседкин назначается на пост народного комиссара внутренних дел Белорусской ССР. Он оказался достойным продолжателем дел своего предшественника — Бориса Бермана, при котором в марте 1937-го — мае 1938 года были проведены масштабные репрессии.
В архивном документе “Итоги разгрома антисоветского подполья”, составленном по материалам следствия 1937—1938 годов, говорится, к примеру, о том, что органами НКВД БССР в 1938 году был вскрыт и ликвидирован центр антисоветской эсеровской организации, а его работой руководил нелегальный ЦК белорусских эсеров.
При Наседкине репрессии превратились в «лотерею»: чекисты брали домовую книгу в паспортном столе, и наугад выписывали оттуда фамилии. Если по адресу, куда они приходили, никого не было дома, чекисты стучались к соседям, и забирали их. Раньше от ареста до казни проходили месяцы, а то и год-два, а теперь на всю «процедуру» уходило от силы две-три недели. А в ноябре 1938г. стали расстреливать уже в день ареста. И все равно «не справлялись с чекистской задачей», за что Наседкин распекал и лишал премий.
Кровавый след наркома Наседкина

Только выездная Военная Коллегия Верховного Суда БССР за август 1938г. вынесла 200 смертных приговоров.

За время руководства НКВД БССР Б.Д.Бермана было казенно до 80000 чел., – притом, что «нововведений» Наседкина еще не было и в помине. Точное число жертв террора Алексея Наседкина трудно подсчитать, но цифры уходят далеко за 100 тысяч.

28 ноября 1938г. в Минск пришла телеграмма за подписью Берии и Вышинского, предписавшая приостановить казни арестованных до проведения прокурорской проверки. На 28 ноября 1938г. еще не казненных насчитывалось 2800. Причем, по словам одного из подручных Наседкина, Стояновского, 1200 из них было нужно казнить потому, что они подвергались пыткам, и могла быть огласка. По указанию Наседкина их стали убивать, оформляя акты о казни более ранними датами – до получения телеграммы. Так, начальник УНКВД по Витебской области Ряднов 2 декабря 1938г. привел в исполнение 25 смертных приговоров, датировав казнь 22-м ноября. Всего в Витебске были «задним числом» убиты 41 чел., в Мозыре 5, в Могилеве – 4, и так далее. Тех, кого все же оставляли в живых принуждали давать подписку о неразглашении фактов применения к ним пыток.


8 июня 1938 года по результатам следствия А.А.Наседкин докладывал в ЦК ВКП(б), что руководители разных церковных ориентаций находились на службе германо-польской и японской разведок еще в 1918—1920 годах. Общее количество арестованных участников всех групп, которые включали служителей культа и тех, кто им сочувствовал, составило 2387 человек.

Через месяц после работы А.А.Наседкина на посту наркома — 25 июня 1938 года — появляется его докладная записка в ЦК КП(б)Б “О фактах засоренности личного состава и вредительства в Белорусской Академии наук”, в которой глава наркомата сообщал первому секретарю ЦК КП(б)Б П.К.Пономаренко о следующем:

Последним «делом» А.А.Наседкина стало дело «Антисоветской бундовско-сионистской организации» «во главе» с Ошеровичем (редактор газеты «Октябрь»). К тому времени в Москву стали поступать тревожные сигналы: стали останавливаться предприятия и стройки. Во многих районах БССР не осталось никакой власти из-за арестов руководства. Особенно тяжелой была ситуация на БЖД (Белорусской железной дороге): там было арестовано до 50% работников. Л.М.Каганович послал в Минск разбираться И.В.Ковалева, опытного инженера и администратора. Доклад И.В.Ковалева был неутешителен: еще немного, и БЖД встанет. Движением поездов никто не управляет, и неизбежны крушения. Понимая, что тогда Сталин спросит уже с него, а не с Ковалева, Л.М.Каганович поставил на Политбюро вопрос о замене Наседкина. 9 декабря его вызвал в Москву Берия. 16 декабря 1938г. А.А.Наседкин был снят с работы, а 20 декабря арестован. Когда за ним пришли, Алексей Алексеевич был мертвецки пьян.

“Проведенными арестами в 1937—1938 гг. органами НКВД нанесен значительный удар агентуре зарубежных разведок, засевшей в Академии наук. За этот период по Академии арестовано 57 человек агентов зарубежных разведок, троцкистов, правых и нацфашистов, но вражеские элементы еще окончательно не уничтожены. ...До настоящего времени в
Академии наук работают 40 научных работников, уроженцев Польши, Германии, Литвы, Латвии и др. стран, часть которых прибыла в СССР после Октябрьской революции.

В руководстве Академии находятся активные контрреволюционеры: вице-президент Академии наук Колас, участник эсеровской организации Вольфсон, кадровый меньшевик, участник троцкистской организации. Директором Института биологии работает участник нацфашистской организации Дорожкин, директором Института химии работает участник
нацфашистской организации Козлов и ряд других лиц, явно враждебных советской власти”.
На одном из заседаний ХVII съезда ВКП(б) Белоруссии в июне 1938 года первому секретарю ЦК А.Волкову сообщили, что в Союз писателей БССР приняли несколько молодых литераторов, на которых в НКВД республики заведено агентурное дело. Информация была “очень кстати”, потому что в отчетном докладе о деятельности творческих союзов говорилось мало, и этот недочет можно было исправить в заключительном слове. Получалось, что при попустительстве руководства Союза писателей после проведения чистки враги снова проникают в писательский союз. Поэтому А.Волков сразу потребовал объяснений у делегата съезда председателя ССПБ Михася
Лынькова и письменного подтверждения у другого делегата съезда наркома НКВД БССР Алексея Наседкина.

Лыньков отстоял литераторов (в их числе были Пимен Панченко, Владимир Кондратеня, Всеволод Кравченко). Волков был вынужден признать, что сенсации из этого дела не получится и поднимать вопрос о нем на съезде нет оснований.

НКВД БССР во главе с А.Наседкиным не простило М.Лынькову его принципиальной позиции. В ЦК поступил новый “компромат” — теперь уже на самого Лынькова. В “Справке на кандидата в депутаты Верховного Совета БССР по Суражскому избирательному округу Михаила Тихоновича Лынькова”, подписанной начальником 4-го отдела УГБ НКВД старшим лейтенантом госбезопасности БССР Ермолаевым, он обвинялся в контрреволюционной деятельности.

Писателя спасло только то обстоятельство, что в это время вместо Волкова первым секретарем ЦК стал Пономаренко. “Дело” на Лынькова заводить не стали.
В результате репрессий в чекистском аппарате сложилась тяжелая атмосфера подозрительности и недоверия. Грамотные оперативные мероприятия уступили место бездумной следственной работе по изобличению “врагов народа”. Понимая пагубность дальнейшего проведения репрессивной политики, руководство СССР и лично Сталин были вынуждены пойти на ее постепенное свертывание. Однако следует отметить, что всю вину за массовые репрессии, чинимое беззаконие Сталин, Молотов, Каганович и другие члены Политбюро ЦК ВКП(б) постарались свалить на органы НКВД и прокуратуры СССР. Это нашло отражение в принятом ЦК ВКП(б) и СНК СССР совместном постановлении от 17 ноября 1938 года “Об арестах, прокурорском надзоре и
ведении следствия”. Массовые политические репрессии представлялись как результат деятельности “врагов народа”, пробравшихся в НКВД.

Из 15 председателей ЧК—ГПУ и наркомов внутренних дел были репрессированы 14 человек, в том числе первый председатель ЧК БССР В.И.Яркин.
Еще раньше у Алексея Наседкина начались конфликты с первым секретарем ЦК ВКП(б) Белоруссии Пантелеймоном Пономаренко. Руководитель наркомата не всегда выполнял его указания, а по некоторым вопросам имел “особое мнение”. В частности, Наседкин хотел арестовать ряд белорусских писателей, в том числе Янку Купалу и Якуба Коласа. Пономаренко возразил и, обратившись к Сталину, добился, что их наградили орденами.

Новый руководитель НКВД СССР Лаврентий Берия не поддержал Наседкина, считая его “человеком Ежова”, а Пантелеймона Пономаренко поддержал Георгий Маленков. Таким образом, дальнейшая судьба Наседкина была предрешена. В декабре 1938 года народного комиссара внутренних дел БССР арестовали.

В одной камере с ним в Лефортовской тюрьме сидел известный советский разведчик Д.Быстролетов. Впоследствии он вспоминал:

Кровавый след наркома Наседкина

“Однажды ночью двери со скрипом открылись, и в камеру чуть ступил через порог худой человек неопределенного возраста с измученным маленьким лицом.
— Алексей Иванович Наседкин (Быстролетов забыл, что отчество Наседкина — Алексеевич. — Автор), — отрекомендовался он и бессильно упал на кровать.
Я уже слышал эту фамилию, поэтому назвал себя и коротко рассказал свою историю. Новый напарник оживился и, тяжело переводя дыхание, заговорил:

— В последнее время я был наркомом внутренних дел Белоруссии... Заменил там Бермана — брата Матвея Бермана — начальника ГУЛАГа по Беломорканалу... Берман уже расстрелян. Мое дело также окончено. Скоро расстреляют и меня...
Теперь расскажу об одном обстоятельстве, которое мучило меня больше всего, — о ежедневном раннем звонке из Москвы. Каждый день в одиннадцать утра по прямому проводу я обязан был сообщить цифру арестованных на утро этого дня, цифру законченных дел, количество расстрелянных и количество осужденных... Вопросов никогда не было. Потом я выпивал стакан коньяка.
— Кому докладывали?

— Не знаю. После приезда Маленкова и раздутого им дела о массовых предательствах процессы вершились необычные. Я это вам рассказываю, Дмитрий Александрович, потому, что скоро умру...”
При таких обстоятельствах А.Наседкин оставил свой “кровавый след” на белорусской земле.

В 1950-е годы дочери Алексея Наседкина В.А.Дробот было объявлено, что он умер 8 апреля 1942 года, отбывая наказание.